Назад в список
Назад в список

 

Козлов И.А.

Отход назначен на позавчера

ФРАГМЕНТ ТЕКСТА
(вариант для печати в PDF-формате (413 кб))

 

VIII. ТОЛЬКО ВПЕРЕД

...Утром, когда Алексей поднялся на мостик, трал уже был поднят и снова поставлен. Капитан расхаживал взад и вперед по рубке, угрожающе молчал и изредка бросал на палубу уничтожающие взгляды. Было видно, что он не спал всю ночь: лицо осунулось, а под глазами появились черные круги. Между тем на палубе матросы колдовали над ящиком, где - Алексей заметил - было довольно много рыбы, по крайней мере, она закрывала дно ящика в три слоя, но... это была не треска, трещиные хвосты только кое-где торчали из общей кучи.

- Смотри, окушков-то сколько, - радостно приветствовал старпом Алексея, - и зубатки полно...

Услышав это, капитан остановился, очень внимательно посмотрел на Геннадия Геннадьевича и ровным голосом, прямо глядя тому в глаза, произнес: «Вы бы поторопились, а то матросы всю рыбу разберут». После чего старпом молча удалился, а через пять минут уже катался по ящику, отбрасывая в сторону окуней покрупнее и в ту же кучу швыряя зубатку с такой проворностью, что матросы за ним просто не успевали.

- Значит, старпому мы суточный план выполнили, - это капитан сказал, уже обращаясь к Алексею, сказал как-то вяло, спокойно, не глядя в глаза, - трал поставили, курс выбрали в ту сторону, - он махнул рукой на восток, - осталось дело за тобой, иди всю вахту в этом направлении и не сворачивай, а если что - звони... - и ушел.

«Бог мой! Да это же значит, что мне доверили самостоятельную вахту!» - сердце третьего радостно забилось.

Алексей обошел мостик, посмотрел на приборы, оценил окружающую обстановку, удостоверился, что судно нормально держится на курсе, и уткнулся лбом в иллюминатор наблюдать за старпомом.

У старпома все получалось быстро и ловко. Он брал по одному окуню из большой кучи, которую уже успел накидать, тщательно его рассматривал и вязал за хвост на длинную низку, затем брал другого окуня и так далее, а непонравившихся окуней снова отбрасывал в ящик, где их тут же подбирали матросы и тоже вязали на низки. Когда это дело было закончено, старпом, еле волоча всю низку за собой, полез в трюм и вылез оттуда довольный, потирая руки. «Закопал в соль», - догадался Алексей. Теперь старпом принялся за зубатку: он ловко вспарывал ей брюхо и аккуратно вытряхивал икру в трехлитровую банку. Когда и это дело было закончено, старпом снова забрался в ящик и начал там что-то поднимать и внимательно рассматривать...

- Это он теперь ракушки ищет! - От неожиданного голоса Алексей вздрогнул и оглянулся. За спиной стоял Фомич.

- Вахтишь, значит? - он спрашивал просто так, глаза еще заспанные, видно, только что проснулся.

- А я и не заметил, что вы вошли, - Алексей оправдывался. - А зачем старпому ракушки? - Вопрос вырвался как-то сам, неожиданно.

- Жемчуг ищет. Ракушки-то - жемчужные, - Фомич говорил серьезно, не улыбаясь. - Когда-то кто-то нашел, а он теперь успокоиться не может, все ищет. Ему надо... - уже задумчиво произнес Фомич. Алексею показалось, что эту фразу он уже от кого-то слышал.

- А ты, значит, вахтишь, а мы, значит, плывем? - При этом Фомич зевнул.

- Плывем, значит.

- Хорошо. Пойдем, постоим на крыле, подышим воздухом. Алексею вовсе не хотелось выходить на крыло, но и Фомича обижать не хотелось. Вышли на крыло. Фомич облокотился на планшир и уставился на воду. Минуты две он молчал и наконец произнес:

- Капитан, стало быть, спит после бессонной ночи, а мы, стало быть, плывем?

- Идем, - Алексей вдруг вспомнил флотскую поговорку о том, что плавает, а что ходит.

-       Значит, мы идем, а чайки нас обгоняют? - Фомич снова зевнул.

Алексей мгновенно перегнулся через борт и в ужасе замер: чайки действительно плыли вдоль борта, еле шевеля лапками, и обгоняли судно. Вытаращив глаза, Алексей посмотрел на Фомича:

- Что это?! - он почти закричал. - Как это может быть?!

- Все просто, - сказал Фомич, снова зевая. - Никуда мы не плывем и не идем, а сидим на задеве. Фомич наконец оторвал свой взор от воды и, глянув в растопыренные глаза третьего помощника, засмеялся:

- А ты говоришь: плывем! А может, рыба потому и не ловится, что никуда мы не плывем? - И он снова захохотал, громко, от души. - А теперь вставай за руль, научу сниматься с задева. - И когда Фомич так засмеялся, у Алексея как-то отлегло от души: значит, это не страшно - сесть на задев, главное вовремя заметить.

- Руль право на борт! - скомандовал Фомич. Алексей сделал. Когда судно отошло градусов на сорок от курса, Фомич дал новую команду:

- Руль лево на борт! - Алексей снова выполнил.

Когда судно перевалило в другую сторону на сорок градусов, Фомич отдал еще одну команду:

- Выходи на курс! - И когда судно вышло на курс, добавил: - Вот теперь идем! Ты - вперед! А я - досыпать. Счастливой рыбалки. - И ушел.

Больше Алексей не отвлекался. Все внимание сосредоточил на курсе, приборах и окружающей обстановке. Каждые пять минут выскакивал на крыло мостика смотреть, не сели ли на задев. Матросы доубирали немногочисленную оставшуюся треску и разошлись. На палубе стало тихо, в рубке монотонно гудели приборы.

- Вахтишь, значит?

Алексей от неожиданности даже подпрыгнул. Апполинарье-вич! Лицо, как всегда, улыбающееся. А вопрос прозвучал как потайной смысл чего-то страшного.

- Что случилось?!

- Ничего не случилось. Наоборот, все очень хорошо. Вот, окуней сходил ошкерил. Мелковаты, правда. Вроде так много поднимали, и крупных видел, а когда вышел, гляжу - одна мелочь.

-  Поздно вышли. Крупных разобрали.

- Старпом, небось? За ним не успеть, - Апполинарьевич тяжело вздохнул, - а вообще, нам много и не надо, так, с пивком иногда.

- Апполинарьевич, а почему мы окуней, или зубатку, или того же ерша сами не сдаем? Вот, дали нам план на двадцать тонн...

- Так ведь план дали на треску!

- Допустим,    но ведь  тот,   кто   этот план   давал,   знает, что и окунь попадается. Могли бы учесть...

-  А зачем? У нас сейчас половина судов под окунем работает, им-то тогда что делать?

Ответ прозвучал настолько убедительно абсурдно, что Алексей умолк. Но молчал недолго:

- Выходит, те, что на окуне выбрасывают треску?

- Зачем «выбрасывают»? Едят!

- Понял. - И Алексей уткнулся в приборы.

-  И чего ты там увидел? - Апполинарьевич тоже на всякий случай заглянул в приборы, но ничего не увидел и остался доволь
ным. - Ладно, пойду, надо мочалку довязать, а то начал и все не могу закончить. - Ушел.

Еще минут пять Алексей смотрел на абсолютно белый самописец и наконец со словами: да черт с ними, все равно не убьют! - начал настраивать прибор.

Все сделал, как учили. «Белая линия», «ВАРУ», «Усиление» - Есть! Пишет! - Белая линия оторвалась от грунта, и над ней появилась серая щеточка - рыба. Так, а теперь, если подвернуть чуть вправо? Больше вправо? Еще больше! Есть! - Серая щеточка стала повыше и изменила цвет на черный. Глубина? Восемьдесят. Запомним! Но вот она опять стала меньше, а временами и вовсе стала исчезать. Глубина? Девяносто... Влево!.. Еще левее!.. Есть!.. Щеточка увеличилась и почернела... Глубина? Восемьдесят! - Пошла, пошла работа. Даже азарт появился. У третьего помощника глаза заблестели. Влево! Вправо! Влево! Вправо! - Не помногу, по десять градусов. Судно все равно идет прямо, не сворачивая...

Сколько времени прошло? Час? Два? От прибора - на крыло, с крыла - к прибору, от прибора - к рулю. Мысль фиксирует: щеточка, чайки, глубина, курс... щеточки, чайки, глубина, курс...Не заметил, что навстречу все меньше стало попадаться тралфлотовских эртэшек, а на горизонте справа и слева нарисовались силуэты больших кораблей: БМРТ - большие морозильные рыболовные траулеры.

Алексей схватил бинокль: да на каком горизонте?! Вот они, совсем рядом. И справа, и слева, и идут навстречу друг другу как раз поперек курса «Пингвина». Оторвался от бинокля, побежал по мостику с крыла на крыло: нет, не рядом, они еще далеко. Можно успеть развернуться, можно просто повернуть на девяносто градусов и идти параллельно с ними. Можно. Но приказ был - прямо!..

А самописец все пишет! И чем дальше, тем больше! Можно позвонить капитану и предупредить, что пройти не сворачивая невозможно, пусть сам решает. А почему невозможно? Они еще далеко. «Пингвин» ведь тоже не стоит на месте... или стоит?! Нет, не стоит! Идет вперед. А они далеко. Но у них скорость больше, чем у «Пингвина», а значит, совсем скоро они будут рядом... Так... Рядом...

Прикинем... Рассчитать бы... Кажется, проскочим... Проскочим? А армада все ближе... Как быстро надвигается армада!... А может, все-таки развернуться?

Развернуться?! Нет, вот теперь уже, кажется, поздно... Теперь остается только вперед!... А самописец все пишет! Пишет! Глубина? Восемьдесят!

- «Пингвин» - «Граду»!

- На приеме!

- Вы знаете, какие в нашей группе рекомендованные курсы?

Снова схватил бинокль.  Так... «Град» слева... Ближайший... Остальные - за ним. Если с «Градом» разойтись удачно, то с остальными будет легче. А те, что справа? Они чуть поотстали... Значит, должен успеть! Еще немного вперед, и почти все окажутся у «Пингвина» на траверзе! И только «Град»... Эх ты, чертов «Град»! Он настолько уже близко, что, даже оказавшись у «Пингвина» за кормой, будет создавать опасность сцепления тралов, если, конечно, не отвернет...

- Нет, не знаю, мы не из вашей группы.

- Я и сам вижу, что не из нашей! А какого черта вас сюда занесло? Отворачивайте! Немедленно отворачивайте!

Алексей вдохнул побольше воздуха и как можно тверже выпалил:

-  Я никуда не отверну! Я вам не мешаю! И вы мне не мешайте! - сказал и замер.

На «Граде» несколько секунд соображали. Эти секунды показались длиною в час. Наконец в динамике затрещало:

- Ладно, самоубийца, считай, что на этот раз тебе повезло только потому, что сегодня связываться с мелюзгой неохота.

- До связи, - миролюбиво закончил Алексей. И вздохнул полной грудью, почувствовав облегчение, и в тот же момент заметил, что и руки, и ноги дрожат. Считай, проскочили. Снова схватил бинокль. «Град» отвернул вправо. Теперь уж точно проскочили!

За кормой «Пингвина» медленно начала смыкаться вражеская армада. Почему «вражеская»? Не ты ли мечтал о БМРТ, который ходит за границу? Так что здесь, считай, все свои. Свои...

-  Так. Где мы находимся? - Капитан. Выспавшийся, повеселевший. Не вошел, влетел. За ним - Фомич. Один - на одно крыло, другой - на другое. Алексей сделал вид, что уткнулся в приборы, а сам смотрит за ними. На крыльях оба замерли, смотрят в корму. Капитан еще головой потряс, проверяя, проснулся или нет...

Один с восхищенным взглядом, другой с выпученными глазами снова влетели в рубку:

- Что это было?! - Капитан.

- Так... - Алексей пожал плечами.

- Почему меня не разбудил?!

-  Я не знал, что вы спите... - Это была полуправда. О том, что капитан пошел спать, он в известность не поставил.

Минуту капитан молчал.

- А почему не позвонил?!

И тут Алексей не выдержал. Сказалось долгое напряжение. Повысил голос, но произнес твердо:

- А разве я нарушил ваше распоряжение? Прошел, как было приказано. Прямо, не сворачивая!

Фомич, до этого молча наблюдавший картину, заулыбался, решил разрядить обстановку:

- Да ладно. Все нормально. Справился.

- А это мы сейчас увидим! А если там трала уже нет?!

- Есть! - твердо сказал Алексей.

А капитан уже в прибор смотрит, смотрит и ничего не понимает:

- Кто здесь крутил? Здесь не так было!

- Я.

- А кто разрешил?! Я же предупреждал...

- Я разрешил. - Апполинарьевич, только вошел, а сразу все понял и говорит тихо, спокойно: - Я его попросил: покрути, Алексей, настройку по-своему, для нас прибор новый, мы еще не разобрались, а вы в мореходке проходили...

Капитан подбежал к «Березке»:

-  Подъем трала! Срочно подъем трала! - и к Алексею: - Убью-у-у!

Алексей повернулся, пошел в штурманскую писать журнал, время-то уже кончилось, четыре часа пролетели - и не заметил. Фомич тронул за рукав, взглядом дал понять, что все нормально, не переживай, мол.

- А мне все равно, - вслух произнес Алексей, - осталось чуть больше двух недель, дотерплю.

- Не смей писать журнал! - в спину голос капитана. - Напишешь, когда трал поднимем или что от него осталось!

«Черт с вами!» - подумал. Пошел обедать.

Ел молча, не торопясь, низко опустив голову к тарелке.

Подсел Кузьмич, спросил участливо:

- Что такой хмурной? Случилось что?

Помотал головой: нет, ничего не случилось, просто устал. Кузьмич понял, отсел.

Ел и слушал, как визжат ваерные лебедки, как цепляют доски. Уже и обед кончился, и юнга Костя все убрал со стола, а Алексей все сидел, опустив голову и уставясь в одну точку.

- Вот ты где?! - Фомич. Глаза расширенные, смотрит удивленно, - А я тебя везде ищу. Капитан зовет, пойдем.

Поднялся нехотя. Поплелся за Фомичом. На ходу спросил:

- Что там с тралом?
- Хреново. Еле подняли. Ну ты дал... - О чем он? Не понял.

На мостике капитан с ходу:

- Где ты ходишь, ищем тебя. Собирайся на подвахту. Нож у старпома получи, рокон-буксы, чтобы как положено. И моториста с собой бери. Народу пока хватит, а остальных я потом вызову. – И вдруг совершенно другим, веселым голосом: - А прав я был, когда сказал: не сворачивай! Прав?! - И только тут Алексей поднял глаза, посмотрел на капитана - улыбается. Подошел к иллюминатору, заглянул в ящик и глазам своим не поверил: полный ящик трески! Вся крупная, одна к одной.

И мир вокруг как будто переменился. А вокруг все улыбаются: и Апполинарьевич, и Фомич.

- А я, пожалуй, тоже на подвахту пойду, хоть мне и не положено! - Апполинарьевич хвост распушил. И Алексей заулыбался:

- Ну, я пойду?

- Погоди. - Капитан снова сделал суровое лицо. - Я хотел посоветоваться. - Тут он на секунду запнулся. - Короче, нам обратно через эту группу уже не пройти, надо обходить, но обходить будем с тралом. Как думаешь: лучше взять мористее или ближе к берегу?

- Смотрит серьезно.

- Ближе к берегу.

- Почему?

- Я видел, там работают два сейнера-живорыбника. Звал их несколько раз, но они не отзываются. Вот я и спрашиваю себя: почему? Они ж всего на сутки выходят, какой им смысл на безрыбье болтаться? Я был к ним ближе всех, если бы у них не было рыбы, то не я бы их, а они бы меня звали, верно? И еще: я заметил, что на восьмидесяти метрах лучше всего писало...

- Молоток! Соображаешь. А теперь иди учись рыбу шкерить. Мы дальше уже без тебя разберемся. - Но и последнюю фразу капитан сказал незлобиво, скорее дружелюбно.

Получив у старпома все, что было положено, Алексей вышел на подвахту.

За длинным деревянным рыбоделом стояли три матроса, моторист Мироныч, начальник радиостанции Апполинарьевич, добровольно вышедший на подвахту, и мастер лова Сережа. В ящике работал матрос-солдат азербайджанец Алик, который подавал рыбу на рыбодел прямо под головоруб мастеру лова. Работа уже кипела.

Алексей занял место с краю, последним в ряду, как раз рядом с Апполинарьевичем.

- Умеешь шкерить? - весело поинтересовался радист.

- Учился на практике.

- Тогда поехали!

И поехали. Алик еле успевал подавать рыбу. Семь человек за рыбоделом разделывали ее моментально.

-  Смотри, - говорил Апполинарьевич Алексею, не переставая шкерить, - брюхо - р-раз! Кишки - в сторону! Рыбу - в корзину! Печень - в бочку! Раз! В сторону! В корзину! В бочку!

Алексей это умел. И делал это быстро. И сразу включился в работу. И старался не отставать, по крайней мере, от Апполинарьевича. А вскоре уже и азарт появился, как на мостике. Раз! В сторону! В корзину! В бочку! Раз! В сторону! В корзину! В бочку! Хо-ро-шо! Кровь! Кишки! Печень! Кровь! Вжик! Кишки! Печень! Кровь! А из-под головоруба мастера лова, как стружки, отлетали рыбьи головы: ха! ха! ха! ха!

Мастер должен обеспечить бесперебойной работой шесть человек: ха! ха! ха! ха!

А матрос Алик - подающий, он должен обеспечить семь человек. За каждой рыбиной - вниз! Значит: Сел! Взял! Встал! Положил! Не просто положил, а рыбьей головой - к мастеру! Тому переворачивать некогда... Сел! Взял! Встал! Положил! Сел! Взял! Встал! Положил! Сел! Взял! Встал! Положил!.. Сколько прошло? Полчаса? Час?.. Сел! Взял! Встал! Положил! Ноги устали? А зачем приседаешь? Нагнись! Так: Наклон! Взял! Поднял! Положил! Наклон! Взял! Поднял! Положил! Наклон! Взял! Поднял! Положил! -Работа - фигня! Думать - не надо! Наклон! Взял! Поднял! Положил!.. Сколько прошло? А зачем спрашиваешь? Спина устала? Устала?! А всего-то час прошел! Давай по новой: Сел! Взял! Встал! Положил! Сел! Взял! Встал! Положил! Сел! Взял! Встал! Положил!.. Сколько прошло?.. Мало прошло! Пусть и спина, и ноги отдохнут - крюк бери! Его же не для дураков, его же для умных положили! Вот так: За-це-пил! Хоп! За жаб-ры! Хоп! Под-нял! Положил! А треска большая! Оч-чень боль-шая! И тя-же-ла-я! Ох, тя-же-ла-я! Вниз! Вверх! Вниз! Вверх! Вниз! Вверх!.. Лег-ко! Понять!

- Шевелись, сука! - это мастер лова Алику. - Люди уже стоят! Шевелись!

Вниз! Вверх! - Вниз! Вверх! - Вниз! Вверх! - Вниз! Вверх! - Убью, сука! Быстрее! Вниз! Вверх! -Вниз! Вверх!...

- Все! Нэ могу больше... Нэ могу... - И Алик упал на четвереньки на эту треску, - Нэ могу... - Плечи у него затряслись.

- Что-о?! Не можешь?! А ты думал, здесь деньги ни за что платят?! - И мастер Сережа мгновенно перемахнул через борт ящика, схватил Алика за грудки, приподнял. - Я говорил, что голову отхерачу?! Говорил?!

- Говорыл...

- Подавай, сука! - И мастер снова вскочил на свое место, схватил головоруб. - Подавай!

И Алик поднялся, сделал шаг вперед и... рухнул на рыбодел:

- Рубы! Рубы, гад... нэ могу больше...

И все замерли. И мастер лова на мгновение замер. И все увидели, как пульсирует жилка на шее у Алика. И все увидели, как молнией сверкнул головоруб мастера лова где-то вверху и вонзился в рыбодел рядом с головой матроса-солдата. И все до этого затаившие дыхание вздохнули облегченно. А мастер лова - уже в ящике. Алика оттащил в сторону. Орет:

- Миша! За головоруб! - И сам начал подавать рыбу.

Вверх! Вниз! - Вверх! Вниз! Вверх! Вниз! - Пошла работа! Теперь пять человек еле успевали убирать рыбу с рыбодела... Еле успевали... успевали...

Четыре часа пролетели незаметно. Трески в ящике осталось немного, когда с мостика раздалась команда:

- Подъем трала!

Матросы и мастер лова бросили ножи и головоруб, начали поднимать трал.

Моторист Мироныч залез в ящик, стал выбрасывать оттуда окуней, которые хоть и в малом количестве, но опять попали в прилов.

- А ты, Алексей, окуней начал вялить? - Улыбающийся Апполинарьевич.

- Нет еще...

- А давай я тебе помогу! Залезай в ящик, бросай их сюда, а я буду привязывать.

Только Алексей влез в ящик, как почувствовал, что что-то крепко сдавило его пятку. Посмотрел - глазам не поверил: огромная зубатка впилась в сапог. Приподнял ногу, тряхнул, но не тут-то было! Схватил крюк, ударил рыбину по голове: тщетно!

Апполинарьевич аж затрясся от смеха:

- Ох не умеешь ты с зубатками обращаться, ох не умеешь! Они же ласку любят! - Сам влез в ящик, взял большую лопату и засунул ее черенком зубатке в анальное отверстие.

Зубатка начала яростно извиваться.

- Смотри, балдеет! Во, балдеет! Как баба!

Зубатка отцепилась от сапога, продолжая извиваться.

- Вот умора! - хохотал Апполинарьевич. - Ну, как баба!

Наконец ему это надоело, он оставил зубатку в покое и схватил первого попавшегося пинагора - большую рыбу, похожую на лягушку:

- Ну что, пинагор? Покурим? - Это Апполинарьевич сказал, глядя в мутные рыбьи глаза. - Алексей, ты видел, как пинагоры курят? Не видел?! Щас покажу. Дайте закурить! Дайте кто-нибудь закурить!

Мироныч достал папиросу, протянул. Апполинарьевич потребовал и спички.

- Алексей, ты куришь? И правильно! А эта сволочь курит! - И Апполинарьевич, прикурив папиросу, сунул ее рыбе в рот, и та сразу начала делать сосательные движения, при этом пуская кольца дыма.

- Во дает! - заливался Апполинарьевич. - Курит, как баба! Во, дает!

Между тем подошли доски, и капитан с мостика крикнул:

- Эй вы, в ящике! Освободите пространство!

Апполинарьевич с быстротой молнии выкинул из ящика десятка два окуней покрупнее, так же быстро ошкерил их и привязал за хвосты:

- Пошли, Алексей, в соль закапывать. С почином тебя! В следующий раз икру солить будем!

Через полчаса подняли трал. Вологодскую кошелку с гаком. Началась нормальная жизнь...

Она будет продолжаться еще две недели: переходы и траления, уловы и проловы, спуски и подъемы, задевы и зацепы, окунь и треска, ракушки и мочалки, плавбазы и «печеночники», да много чего еще будет. А главное, что впереди еще будут дни: радостные, горестные и банные...



 
  Назад в список